Корпоративный зал гудел, как растревоженный улей. Пахло мандаринами, хвоей и дорогим алкоголем. На маленькой сцене надрывался приглашённый диджей, но его никто не слушал. Все сбились в кучки, звенели бокалами, громко смеялись. Чужие жёны в блестящих платьях, чужие мужья с расстёгнутыми воротами рубашек. Всё это походило на витрину, где каждый старался выглядеть успешнее, чем был на самом деле.
Катя стояла у стены, возле чахлой пальмы в кадке, и сжимала бокал с шампанским. Пить не хотелось. Пузырьки противно щекотали ноздри, а липкая улыбка, которую она натянула ещё в такси, начинала сползать. Платье, перешитое из старого, давило под мышками. Артём сказал, что покупать новое — пустая трата денег. «Ты и в этом сойдёшь за человека». Сойдёшь. За человека. Смешно.
Она видела его. Он сидел в центре зала, вальяжно развалившись на стуле, и что-то рассказывал. Вокруг собрались коллеги, все ржали. Рядом, почти вплотную, пристроилась Алина. Двадцать шесть лет, длинные ноги, юбка, которая заканчивалась, не успев начаться. Она то и дело запрокидывала голову, обнажая шею, и хохотала громче всех. Её рука лежала на спинке стула Артёма. Почти касалась его плеча. Но не это было страшно.
Страшно было то, как он смотрел на неё. Так, как никогда не смотрел на Катю. Жадно, по-хозяйски, с каким-то мальчишеским азартом. И его правая рука, расслабленно лежавшая на столе, вдруг медленно сползла вниз. Пальцы исчезли под столом, и Катя увидела, как Алина вздрогнула и стрельнула глазами в его сторону. Он гладил её коленку. Открыто, не стесняясь. Катя перевела взгляд на его левую руку, ту, что держала бокал с коньяком. На безымянном пальце всё ещё блестело обручальное кольцо. Их кольцо.
Она не двинулась с места. Только сердце ухнуло вниз, в желудок, и там взорвалось ледяной крошкой. Она достала телефон. Медленно, как во сне, разблокировала экран. Открыла камеру. Навела на него. Начала снимать.
Он как раз говорил, и голос его, перекрывая музыку, долетал до неё обрывками:
— …а моя-то! Говорю ей: свари борщ. Через час прихожу — стоит, ревёт. Лук, говорит, злой. А сама тридцать четыре года уже, а всё как дитя малое. И ведь не работает, дома сидит, но устаёт, видите ли, больше моего…
Грохнул смех. Алина, не выдержав, уткнулась лбом в его плечо, трясясь от хохота. Артём, довольный собой, отпил коньяк и откинулся на спинку. Его рука снова исчезла под столом.
Катя стояла в трёх метрах. Она видела, как его большой палец поглаживает внутреннюю сторону колена Алины. Как Алина кусает губу, стараясь не застонать. Как коллеги делают вид, что ничего не замечают. Все всё замечали.
Катя не дышала. Телефон в руке нагрелся. На экране мелькала картинка — его самодовольное лицо, её смеющаяся мордашка. Катя почувствовала, как в горле пересохло, а по спине потекла струйка пота. Она хотела сделать шаг вперёд, но ноги будто приросли к полу.
И тут он её заметил.
Сначала — боковым зрением. Потом повернул голову. Улыбка сползла с его лица медленно, как кусок льда со стекла. В глазах мелькнуло узнавание, затем ужас, затем злость. Он резко убрал руку из-под стола, но поздно. Катя продолжала снимать. Она смотрела прямо в объектив, но краем глаза видела, как он вскочил.
— Катя, какого…
Она не ответила. Опустила телефон. Подняла бокал. Сделала глоток. Шампанское оказалось тёплым, противным. Она поморщилась и медленно вытерла губы тыльной стороной ладони.
В зале повисла тишина. Только музыка долбила басами, как сердце в предынфарктном состоянии. Артём стоял бледный, с перекошенным ртом. Алина рядом с ним застыла, как восковая кукла, глаза бегали.
Катя развернулась и пошла к выходу. Каблуки стучали по паркету, как выстрелы. За спиной кто-то охнул. Кто-то зашушукался. Артём крикнул ей в спину:
— Стой! Ты куда?
Она не обернулась.
На улице было холодно. Мокрый снег лип к щекам. Катя остановилась у входа, прислонилась к стене и закурила. Руки дрожали так, что зажигалка выпала. Она пнула её ногой и выругалась сквозь зубы. Из-за угла вылетел запыхавшийся Артём. Он схватил её за плечо, развернул к себе.
— Ты совсем с катушек слетела? Следишь за мной? — шипел он, брызгая слюной. — Что ты там снимала? Отвечай!
— Руку убери, — тихо сказала Катя, глядя ему в переносицу.
— Я спрашиваю, что ты там снимала, идиотка! Ты хоть понимаешь, что теперь будет? Меня же обсмеют!
— Это тебя сейчас волнует?
— А что меня должно волновать? — он оттолкнул её, и она ударилась спиной о стену. — Ты мне всю карьеру сломаешь! Я же ради тебя стараюсь, а ты…
— Ради меня? — Катя горько усмехнулась. — Это ты своей Алинке по коленке ради меня?
— Алинка — просто коллега! — он почти кричал. — Ты всё не так поняла! Мы просто шутили! У нас коллектив такой, раскрепощённый! А ты сразу истерику закатила! Позор на весь офис!
Катя смотрела на него и не узнавала. Перед ней стоял чужой человек. Глаза бегают, пальцы сжаты в кулаки. Он не извинялся. Он нападал. Классика.
— Ты сняла видео, — продолжал он, понижая голос. — Удали. Немедленно.
— Нет.
— Что?
— Нет, Артём. Это видео останется у меня. Как доказательство.
— Доказательство чего? — он нервно рассмеялся. — Ты развестись хочешь? Давай! Только учти, ты уйдёшь с голой задницей. У тебя ни копья. Мамаша твоя в больнице. Жить негде. И работать ты не умеешь. Кому ты нужна?
Катя молчала. Слова застревали в горле, как кости. Она знала, что он прав. По крайней мере, в том, что касается денег.
— Отдай телефон, — снова потребовал он.
— Пошёл ты.
Она оттолкнула его и пошла прочь. Он не догнал. Только крикнул в спину:
— Завтра поговорим! И не дай бог ты выложишь это в сеть!
Дома было темно и тихо. Катя сидела на кухне, не включая свет. Телефон лежал на столе, экран горел. Она смотрела на видео. Снова и снова. Руки уже не дрожали. Внутри что-то оборвалось, но не в том месте, где болит. А там, где надежда.
Она знала, что Артём вернётся поздно. Или не вернётся. Но он вернулся около двух ночи. Пьяный, злой. Ввалился в прихожую, хлопнул дверью так, что задрожала люстра. Прошёл на кухню, щёлкнул выключателем.
Катя зажмурилась от резкого света.
— Ну что, надумала? — спросил он, не глядя на неё. Подошёл к холодильнику, достал бутылку минералки, отпил прямо из горла.
— Я устала, — тихо ответила она.
— Устала она. А я, по-твоему, не устал? Я вкалываю с утра до ночи, чтобы у тебя было что жрать. А ты мне сцены ревности устраиваешь на людях!
— Это была не сцена ревности. Это была констатация факта. Ты изменяешь мне.
— Да кто тебе сказал? — он швырнул бутылку в раковину, та загремела. — Я тебе не изменяю! Алинка — мой партнёр по проекту. Мы обсуждали рабочие моменты. И если я положил руку ей на колено, это просто дружеский жест. У нас в коллективе так принято. Свободные нравы.
— Свободные нравы, значит. А то, что ты целовал её в шею, это тоже рабочий момент?
Артём побагровел. Схватил со стола тарелку и швырнул в стену. Осколки брызнули по полу. Катя вздрогнула, но не двинулась.
— Ты совсем уже! — заорал он. — Я не целовал! Тебе показалось! Ты больная! У тебя паранойя!
Он подскочил к ней, схватил за плечи и встряхнул.
— Отпусти, — процедила Катя.
— Или что? Заявишь в полицию? Попробуй! Тебя же там на смех поднимут. Жена ревнует мужа к коллеге, снимает исподтишка. Это не доказательство. Это бред сивой кобылы.
Он оттолкнул её. Катя ударилась бедром об угол стола. Поморщилась, но не вскрикнула. Посмотрела ему в глаза и сказала спокойно, как приговор:
— Я хочу развод.
Артём замер. Потом расхохотался. Смех был злой, лающий.
— Развод? Серьёзно? Ну давай. Давай разводиться. Только знаешь, что будет после развода? Ты уйдёшь в никуда. У нас с тобой общий бизнес? Нет. Я переоформил долю на маму. Твой папаша оставил тебе склад? Забудь. Его больше нет. Ты никто. Ты пустое место. Так что иди, куда хочешь. Хоть к мамочке своей в онкологию.
Катя смотрела на него, и в голове что-то щёлкало. Папин бизнес. Переоформил. На мать. Полгода назад. Значит, он всё это планировал. Не просто изменял. Он методично лишал её всего.
— Что, не ожидала? — Артём наслаждался её растерянностью. — Думала, я дурак? Я всё просчитал. Ты мне никто. Приживалка. И если будешь рот открывать, я сделаю так, что ты даже алиментов не получишь. Потому что их просто не с чего платить.
Он вышел из кухни, хлопнув дверью. Катя осталась одна. Села на пол, среди осколков. По щекам текли слёзы. Но это были не слёзы отчаяния. Это были слёзы ярости.
Она долго сидела так, пока не почувствовала, как затекла нога. Потом встала, открыла кухонный ящик. Там лежали ножи. Она посмотрела на них. Рука сама потянулась. Но вместо ножа она взяла старый, поцарапанный телефон. Кнопочный. Достала сим-карту, вставила. Написала одно сообщение. Абонент был без имени, просто цифры.
«Пора. План Б».
Через два дня Катя сидела в дешёвой кофейне на окраине. Пахло подгоревшим маслом и дешёвым кофе. За столиком напротив ёрзал Миша. Он был худой, нервный, с залысинами. Когда-то он был партнёром Артёма. Пока Артём не подставил его с налоговой. Миша сел на три года. Вышел полгода назад. Без денег, без жены, без репутации.
— Я уж думал, ты не позвонишь, — сказал он, помешивая ложечкой остывший эспрессо.
— Я долго собиралась, — ответила Катя.
— Понимаю. С таким муженьком жить — как на пороховой бочке. Я знал, что он тебя доведёт.
— Ты знал больше, чем говорил.
Миша кивнул.
— Я всё знал. И про Алинку, и про махинации с бухгалтерией. Только доказательств не было. Меня тогда подставили так, что я даже не пикнул. Но я не забыл. И, знаешь, у меня остались кое-какие связи.
Он наклонился вперёд.
— Твой Артёмка ворует у компании. Через фирму-прокладку, которую открыла Алина. Они обналичивают деньги, проводят липовые контракты. Я всё это знаю, потому что у меня остался доступ к старым базам. Я могу всё это достать. Но мне нужна твоя помощь.
— Какая?
— Мне нужен доступ к его домашнему ноутбуку. Хотя бы на час.
Катя молчала.
— Ты понимаешь, что если мы это сделаем, его посадят? — спросила она.
— Я этого и хочу.
— А я хочу вернуть своё. И чтобы он ответил за всё. Но одной бухгалтерии мало. Он нападёт на меня. Скажет, что я подделала.
— Поэтому нам нужен ещё и факт насилия. Побои. Справка из травмпункта. Это добавит веса.
Катя смотрела на него и думала, что этот человек, по сути, предлагает ей стать соучастницей. Но выбора не было. Артём сам загнал её в угол.
— У меня есть кое-что ещё, — сказала она. — Он подсыпает мне что-то в еду. Я стала чувствовать себя хуже. Головные боли, тошнота. Я нашла в его столе упаковку таблеток. Без названия. Отнесла в аптеку. Сказали, это гормональный препарат. Вызывает бесплодие.
Миша поднял брови.
— Он что, кастрирует тебя химически?
— Похоже, он не хочет, чтобы я родила. Боится, что тогда ему придётся делиться.
Миша присвистнул.
— Ну и козёл. Ладно. Это тянет на статью о причинении вреда здоровью. Если будут доказательства.
— Я сдавала кровь. Есть результаты. Уровень гормонов в три раза выше нормы. И таблетки я сохранила.
— Отлично. Это джекпот. Но нужен ещё один козырь. Его мать. Тамара Павловна. Она подписывала документы на переоформление твоего склада. Если мы докажем, что она знала о незаконном происхождении имущества, её тоже привлекут. А это будет для Артёма страшнее тюрьмы.
Катя посмотрела в окно. Там шёл дождь. Люди куда-то спешили.
— Мне нужно время, — сказала она. — Дай мне флешку с данными. Я всё изучу.
Миша вытащил из кармана пластиковый корпус и положил на стол.
— Здесь всё. И ещё, Кать… Артём вчера взял крупный займ под залог вашей квартиры. Обналичил. Я слышал от знакомого в банке. Думаю, он собирается бежать. С Алиной.
Катя взяла флешку. Ноготь сломался о край. По пальцу потекла кровь. Она машинально сунула палец в рот. Вкус железа. Вкус войны.
Через несколько дней Артём пришёл домой с цветами. Это было так неожиданно, что Катя, открывая дверь, на мгновение растерялась. Он стоял на пороге с букетом алых роз и виноватой улыбкой.
— Котёнок, прости меня, — выпалил он с порога. — Я был дурак. Пьяный, злой. Наговорил тебе гадостей. Я не должен был.
Катя молча отступила, пропуская его в квартиру.
Он прошёл на кухню, поставил цветы в вазу, которую Катя не мыла уже месяц.
— Я понимаю, что ты злишься. И имеешь право. Но давай поговорим. Без истерик.
Он сел за стол, сложил руки перед собой. Вид был такой, будто он репетировал перед зеркалом.
— Я не хочу тебя терять, — продолжал он. — Алинка — это ошибка. Глупая, пошлая интрижка. Я не люблю её. Она просто… ну, ты понимаешь. Мужские слабости.
Катя стояла у окна, скрестив руки на груди.
— Ты мне изменял.
— Это был разовый эпизод. Прости. Я дурак.
— И ты переписал мой склад на свою мать.
Артём поморщился.
— Ну, это было временное решение. Чтобы защитить бизнес от налогов. Я собирался всё вернуть, но не успел. Понимаешь, вокруг столько врагов…
— А займ под залог квартиры? Ты тоже взял его для защиты?
Он замер. В глазах мелькнул испуг.
— Откуда ты…
— Неважно.
— Послушай, — он встал, подошёл к ней, попытался обнять. — Это всё поправимо. Я всё улажу. Просто дай мне шанс. Я тебя люблю.
Катя отстранилась.
— Ты врёшь.
Он вздохнул, как учитель, уставший объяснять прописные истины глупому ученику.
— Ну что ты как маленькая. В семье бывает всякое. Главное — мы вместе. Я готов всё исправить.
— Тогда верни мне склад. Расторгни займ. И порви с Алиной.
— Хорошо, хорошо. Я всё сделаю. Только не сейчас. Через месяц. Когда утрясу дела.
— Через месяц? А что изменится за месяц?
— Ну, у меня сейчас сложный период на работе. Нужно всё аккуратно. Не дави.
Катя почувствовала, как внутри закипает злость. Он снова юлил. Снова кормил обещаниями. Она знала, что он не сделает ничего.
— Артём, я подала заявление в полицию, — соврала она, но голос звучал убедительно.
Он побледнел.
— Что? Какое заявление?
— О побоях. И о том, что ты подмешиваешь мне гормоны.
— Ты с ума сошла! — взвизгнул он. — Какие побои? Я тебя пальцем не тронул!
— А синяк на бедре? Откуда он?
— Ты сама ударилась!
— Я ударилась, когда ты меня толкнул. Это видели соседи.
— Врёшь!
Он схватил её за руку, сильно сжал запястье. Катя вскрикнула.
— Отпусти!
— Ты не сделаешь этого! — шипел он ей в лицо. — Я тебя уничтожу! Ты слышишь? Я размажу тебя по стенке! Ты никто! Без меня ты сдохнешь под забором!
Он толкнул её. Катя не удержалась, упала, ударившись виском о край кухонного шкафа. Искры из глаз. Боль. Что-то тёплое потекло по лицу.
Артём застыл. Посмотрел на неё, потом на свою руку. Лицо исказилось не то испугом, не то отвращением.
— Я… я не хотел. Ты сама. Ты довела.
Он попятился к двери.
— Я уеду. К маме. Подумай о своём поведении. Если надумаешь мириться — позвони.
И ушёл.
Катя лежала на полу. Кровь капала на линолеум, образуя тёмную лужицу. В голове шумело. Она попыталась встать, но тело не слушалось. Тогда она просто перевернулась на спину и уставилась в потолок. Где-то внизу соседи включили музыку. Басы сотрясали стены. Катя закрыла глаза.
Когда она очнулась, за окном было темно. Она с трудом поднялась, добрела до ванной, смыла кровь. На виске красовалась глубокая ссадина, глаз заплыл. Она посмотрела в зеркало и не узнала себя. Из зеркала смотрела женщина, у которой больше нечего терять.
Она снова взяла кнопочный телефон. Написала Мише:
«Забирай меня. Нужно зафиксировать побои».
Через неделю был день рождения Тамары Павловны. Артём решил устроить праздник в ресторане. Катю он пригласил, но так, будто делал одолжение. Она согласилась. Для плана это было идеально.
Ресторан был дорогой, пафосный. Катя надела тёмно-синий костюм, который купила на распродаже за копейки. Выглядела строго, сдержанно. В руках несла большую папку, ту самую, с компроматом. Артём, увидев её, скривился.
— Что за баул? Мы же в приличном месте.
— Это подарок.
— Кому?
— Всем.
Она улыбнулась. Улыбка вышла жутковатой.
За столом собралось человек двадцать. Тамара Павловна восседала во главе, как королева. Ей было шестьдесят пять, но выглядела она моложе. Ухоженная, властная, с ледяным взглядом. Алина сидела рядом с Артёмом, изображая скромницу. На Катю она старалась не смотреть.
Когда подали горячее, Тамара подняла бокал.
— За моего сына, за его успехи, за нашу дружную семью. И за то, чтобы все завистники сдохли.
Гости засмеялись. Выпили. Катя не пила.
Она дождалась, пока все расслабятся. Потом встала. Стул отъехал с противным скрипом. Все обернулись.
— Можно мне сказать? — спросила она громко.
Тамара недовольно поджала губы.
— Ну, говори, раз встала.
Катя достала из папки распечатки. Толстую стопку.
— Спасибо. Во-первых, я хочу поблагодарить своего мужа, Артёма Викторовича, за то, что он так заботится о моём здоровье. Он подмешивает мне гормональные препараты, чтобы я не забеременела. Чтобы у него не было лишних наследников.
В зале повисла мёртвая тишина. Артём вскочил.
— Ты что несёшь!
— А вот справка из лаборатории. И рецепт. И показания фармацевта. — Она швырнула листы на стол.
Тамара побледнела.
— Что это значит?
— Это значит, что ваш сын — не просто бабник, а ещё и преступник. Идём дальше. — Катя достала следующий документ. — Это выписка с его личного счёта. За один вечер на Бали он проиграл в казино сумму, равную годовой зарплате вашего бухгалтера. Вот чек. А вот переводы на счёт некой Алины Сергеевны. — Она бросила лист в лицо Алине. — Это ваша любовница, которая через подставную фирму продавала ваши контракты вашим конкурентам.
Алина взвизгнула, отшатнувшись.
— Это ложь! Она всё подделала!
— А вот аудиторское заключение. И копия договора с той самой фирмой-однодневкой. — Катя уже не скрывала торжества. — Но самое интересное, мама, — она повернулась к Тамаре, — это то, как вы получили в собственность склад моего покойного отца. Оказывается, ваш сыночек подделал мою подпись на договоре дарения. И вы это знали. Вы подписывали акты приёма-передачи. Вот экспертиза почерка. Вот копия вашего заявления в налоговую.
Она разложила бумаги веером по столу. Гости сидели, открыв рты. Кто-то достал телефон и начал снимать.
Тамара вцепилась в скатерть.
— Ты… ты… ты воровка! — зашипела она. — Ты хочешь нас уничтожить!
— Нет. Я хочу, чтобы вы ответили за всё. По закону.
Артём, красный как рак, бросился к Кате. Схватил её за плечо.
— Убирайся отсюда! Сейчас же!
Катя вырвалась.
— Уже поздно, Артём. Слишком поздно.
И в этот момент двери ресторана распахнулись. Вошли трое мужчин в штатском. Подошли к столу.
— Артём Викторович? Алина Сергеевна? Вы задержаны по подозрению в мошенничестве в особо крупном размере.
Артём замер. Алина завизжала. Тамара схватилась за сердце и сползла со стула.
Катя стояла посреди этого хаоса, и на её губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. Не злорадная. Скорее, усталая. Она сделала шаг к Артёму, который стоял в наручниках, бледный как полотно.
— Артём, — тихо сказала она, наклоняясь к его уху. — Я бесплодна. Уже два года. И знаешь, почему? Потому что ты, сволочь, травил меня таблетками. Но это не всё. — Она помолчала. — Твои таблетки не только сделали меня бесплодной. Они медленно разрушают мою печень. Врачи дают мне год. Может, два. Так что ты не просто изменял. Ты убивал.
Он дёрнулся, но милиционеры держали крепко.
— Тварь! Я тебя из-под земли достану!
— Уже не достанешь. Прощай.
Она развернулась и пошла к выходу. За спиной кричали, плакали, звали врачей. Но Катя уже не слышала. Она вышла на улицу, вдохнула холодный воздух. И впервые за долгое время почувствовала, что может дышать.
Следующие недели были как в тумане. Допросы, очные ставки, адвокаты. Катя давала показания чётко, без эмоций. Она предъявила все доказательства: флешку от Миши, медицинские справки, аудиозаписи, переписки. Следователь, уставший, но заинтересованный, сказал, что дело железобетонное.
Алина пыталась юлить. Сначала валила всё на Артёма, потом на Тамару. Но документы говорили сами за себя. Она была соучастницей. К тому же всплыла её беременность. Она носила ребёнка от Артёма. И теперь, сидя под подпиской о невыезде, плакала в телефонную трубку, умоляя Катю забрать заявление.
— Ты же женщина! Ты должна понять! У меня будет ребёнок!
Катя слушала её и молчала. Потом ответила:
— Ты знала, на что шла. Теперь хлебай.
И отключилась.
Через месяц пришло письмо от нотариуса. Катя вскрыла конверт, не понимая, в чём дело. Оказалось, что за неделю до корпоратива, в момент панического страха, она оформила дарственную на половину квартиры на имя своей матери. Она тогда была уверена, что Артём её выкинет, и хотела, чтобы у мамы была хоть какая-то крыша. Теперь, когда квартира оказалась под арестом из-за займа, эта дарственная стала проблемой. Но Кате было всё равно.
Её мать умирала. Рак съедал её изнутри. Врачи говорили, что осталось совсем немного. Катя каждый день ездила в хоспис. Сидела у кровати, держала иссохшую руку.
Однажды мать попросила всех выйти. Осталась только Катя.
— Доченька, — прошептала она, — я должна тебе что-то сказать. О твоём отце.
Катя наклонилась ближе.
— Помнишь склад? Тот самый, который переписали на эту… Тамару. Там, под полом, в углу, есть тайник. Папа сделал его незадолго до смерти. Я молчала, потому что боялась Артёма. Думала, он найдёт и отберёт. Но теперь… теперь всё равно. Там деньги. Много. И какие-то бумаги. Он сказал, что это твой наследный фонд. Только не говори никому.
Катя смотрела на мать, и слёзы текли по щекам.
— Мама, почему ты не сказала раньше?
— Боялась. Думала, если узнаешь, пойдёшь ссориться с Артёмом, и он тебя убьёт. А так, может, прожила бы спокойно. Но видишь, как вышло.
Мать умерла через три дня. Катя похоронила её в холодный, дождливый день. Стояла у могилы одна, без зонтов. Только Миша пришёл. Он молча положил ей руку на плечо.
— Я знаю, что такое потерять близких, — сказал он.
Катя кивнула.
— Мне нужно на склад.
— Прямо сейчас?
— Да. Пока его не опечатали как вещдок.
Они поехали. Склад стоял на окраине, мрачный, заброшенный. Внутри пахло пылью и крысиным помётом. Катя шла вперёд, ведя ладонью по холодным стенам. Она знала это место с детства. Отец часто брал её с собой.
В дальнем углу, под кучей старых поддонов, она нашла нужную доску. Подцепила ногтем, оторвала. Под ней — металлическая пластина. Под пластиной — сейф. Небольшой, встроенный в пол.
Она набрала код. Дата её рождения. Замок щёлкнул.
Внутри лежали пачки денег, перетянутые резинками. Много. И пачка писем, перевязанных бечёвкой. Катя взяла их. Развернула первое.
Это было письмо Артёма к Алине. Почерк его, торопливый, с наклоном вправо.
«Алинка, привет. Слушай, всё идёт по плану. Катька клюнула на успокоительное. Я ей подсыпаю по две таблетки в чай. Она уже жалуется на головокружение. Ещё пару месяцев — и она станет совсем овощем. А потом, глядишь, и рак подоспеет, как у её папаши. Тогда склад, квартира — всё наше. Мы уедем. Только дождись».
Катя читала, и мир рушился. Это был не просто обман. Это был убийственный заговор. Он методично травил её, чтобы она умерла, как отец. А письма… эти письма были его личным дневником злодея.
Она дочитала до конца. Потом аккуратно сложила письма обратно в сейф. Деньги не тронула. Только взяла пачку писем. Они были доказательством. Но она не отдала их следователю. Она решила оставить их себе. Как напоминание.
Через полгода состоялся суд. Артёма признали виновным в мошенничестве, причинении тяжкого вреда здоровью и покушении на убийство (благодаря письмам, которые Катя в последний момент всё же передала прокурору). Его приговорили к семи годам. Тамаре Павловне дали условный срок, но её здоровье было разрушено. Алина получила три года отсрочки из-за беременности, но ребёнка потом забрали органы опеки.
Катя сидела в зале суда, слушая приговор. Она не испытывала радости. Только пустоту. Врачи подтвердили: её печень необратимо повреждена. Но она была жива. И свободна.
Через год Катя открыла маленькую кофейню на берегу моря. Деньги из сейфа она легализовала через Мишу, который к тому времени восстановил свою репутацию и открыл небольшой бизнес. Он помог ей с документами.
Однажды вечером она сидела на террасе, пила чай с мятой и смотрела на закат. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Миши:
«Кать, как ты? Я тут завтра мимо проезжаю. Заехать?»
Она улыбнулась и ответила:
«Заезжай. Только купи арбуз. Вкусный».
Потом она выключила телефон и откинулась на спинку стула. Рядом на столе лежала старая фотография. Та самая, с корпоратива. На ней Артём застыл с перекошенным от ужаса лицом, а на переднем плане — её рука с бокалом. Катя взяла фотографию, порвала на мелкие кусочки и бросила в стоящую рядом пепельницу.
Впервые за долгое время она почувствовала, что может просто жить. Не выживать. Не бояться. А просто дышать полной грудью.
Всё было кончено. И всё только начиналось.
– Хватит жить за мой счёт!–прокрича озверевший муж и ударил меня при свекрови. Я промолчала, а утром он остолбенел от увиденного.