— Ирочка, холодец поставь с вечера пятницы, чтобы к субботе застыл как следует, — наставляла по телефону Валентина Петровна. — И голубцы сделай, Андрюша их любит. Курицу я сама запеку, а то у тебя она в прошлый раз суховата вышла.
— Сделаю, Валентина Петровна, не переживайте, — привычно соглашалась Ирина.
— И ещё новость тебе. Светка тоже явится и Лёшку своего приведёт. Позвонила вчера, говорит, мать поздравить хочет. Не выгонять же родную дочь на семидесятилетие, соседи потом год будут судачить.
— Придёт и придёт, посидит пару часов, — попыталась сгладить Ирина.
— Тебе легко говорить, у тебя всё по-людски, — вздохнула свекровь. — А мне за неё двадцать лет перед людьми неудобно.
Ирина знала эту историю почти наизусть. Через пару лет после их с Андреем свадьбы его младшая сестра Света собралась замуж за Геннадия, сына маминой подруги по школе. Жениха Валентина Петровна подбирала лично и очень гордилась выбором: семья приличная, парня после института сразу взяли в городскую администрацию. А за месяц до свадьбы Света всё отменила, вернула кольцо и толком никому ничего не объяснила. Мать полгода с ней не разговаривала, а ещё через год Света сообщила, что ждёт ребёнка. Отец ребёнка уехал на вахту куда-то на север и больше не объявился.
— Нагуляла и опозорила, — коротко определила тогда Валентина Петровна и повторяла это при каждом удобном случае все последующие годы.
Ирина в этом вопросе всегда была на стороне свекрови. Сама она вышла замуж в двадцать два, через год родила Дениса, работала секретарём в школе, вела дом и на все семейные праздники приходила первой, с полными сумками. Валентина Петровна при родне не раз говорила, что с невесткой ей повезло, и Ирина этим дорожила. Свету она видела только на днях рождения и немного жалела: сорок четыре года, ни мужа, ни нормальной семьи, крутится со своей мастерской по ремонту одежды в полуподвале. Сама себе жизнь поломала, думала Ирина и втайне гордилась тем, что у неё всё сложилось правильно.
Вечером она подошла к мужу насчёт денег на юбилей.
— Андрюш, мне на субботу нужно тысяч семь. Мясо на голубцы, на холодец, торт закажу, мама просила «Медовик».
— Семь тысяч на голубцы? — удивился Андрей, не отрываясь от телефона. — Ты туда золото заворачиваешь?
— Там не только голубцы. И подарок ещё не купили.
— С подарком я сам решу, — отрезал муж. — Переведу тебе пять. Чеки потом покажешь, а то у тебя деньги вечно утекают неизвестно куда.
Ирина спорить не стала. Так было заведено давно: её зарплата приходила на карту и в тот же день уходила мужу, как он выражался, в общий котёл. Андрей выдавал ей на хозяйство и по вечерам проверял чеки. Он говорил, что в семье отвечает за крупное, а жена за мелочи. Денег вечно не хватало, муж каждый месяц объяснял, что времена тяжёлые, и Ирина третий год ходила в одном и том же пуховике. Мужчина должен держать бюджет, успокаивала она себя, у всех так.
Юбилей справляли у Валентины Петровны в её двухкомнатной квартире. Пришли соседка с третьего этажа, две бывшие коллеги по школе, где свекровь двадцать лет проработала завучем, двоюродная сестра с мужем. Ирина с утра крутилась на кухне, а Андрей встречал гостей и принимал поздравления так, будто юбиляром был он сам.
Света пришла позже всех, вместе с сыном. Лёша поцеловал бабушку, вручил букет и сразу понёс на кухню пакеты с фруктами.
— А это от меня, — Света протянула матери большой свёрток. — Пальто тебе сшила, тёмно-синее, как ты весной в журнале показывала. Примеришь, если что, подгоню.
— Спасибо, — сдержанно ответила Валентина Петровна и отложила свёрток на тумбочку, даже не развернув.
Андрей вручил матери конверт и поздравлял её так долго и красиво, что соседка полезла за платком. Он говорил про уважение к старшим и про то, что мама может звонить ему в любое время дня и ночи.
— Вот что значит правильная семья, — растрогалась Валентина Петровна, обращаясь больше к подругам, чем к детям. — Сын при деле, невестка золотая, внук в Петербурге инженером работает. А ты, Света, всё одна. Генка вон уже в областную администрацию перешёл, а ты могла бы сейчас как сыр в масле кататься.
— Мам, Генка третий раз женат и на детей от двух браков алименты платит, — спокойно ответила Света. — Если бы я за него вышла, он бы сейчас платил на троих.
Двоюродная сестра прыснула, но тут же сделала серьёзное лицо.
— Всё тебе шуточки, — поджала губы юбилярша. — А ребёнку отец нужен был.
— Бабуль, я вроде нормальный вырос, — вмешался Лёша. — Учусь, работаю, тебе полку на кухне в прошлом месяце повесил.
— Полку он повесил, — повторила Валентина Петровна так, будто это ничего не доказывало.
Когда подали торт, Ирина потянулась за вторым кусочком, и Андрей громко, на весь стол, засмеялся:
— Ира, может, хватит? Ты и так в это платье еле влезла, а новое я тебе покупать не собираюсь.
Гости вежливо заулыбались. Ирина молча положила ложку обратно. Андрей всегда так шутил, при всех и с улыбкой, и если обидеться, выходило, что у неё нет чувства юмора. Не улыбнулась одна только Света. Она посмотрела на брата, потом на Ирину, но промолчала.
Позже, когда Ирина мыла посуду, золовка пришла на кухню со стопкой тарелок.
— Свет, а ты не думала всё-таки замуж? — решила проявить участие Ирина. — Лёша взрослый, скоро своей жизнью заживёт, а ты одна останешься. Тяжело же одной.
— Мне одной не тяжело, мне одной спокойно, — улыбнулась Света. — Тяжело мне было с Генкой за месяц до свадьбы, когда он объявил, что работать я не буду, деньги стану брать у него и отчитываться за каждую копейку. А когда я спорить начала, так руку сжал, что синяк неделю не сходил.
Ирина не нашлась, что ответить. Этой части истории в семье никто никогда не рассказывал.
— А мама знала? — осторожно спросила она.
— Мама сказала, что мужчины все такие и надо быть умнее, — Света расставляла тарелки в сушилке. — Ир, ты не обижайся, я слышала, как Андрей про платье пошутил. Если вдруг захочешь поговорить, звони.
— С чего бы мне тебе звонить? — обиделась Ирина. — У нас всё нормально. Андрей просто так шутит, характер у него такой.
— Ну и хорошо, — не стала спорить Света. — Номер мой у тебя есть.
Тоже мне советчица, раздражённо думала потом Ирина, сама двадцать лет одна, а в чужую семью лезет.
Через три недели позвонила соседка матери и сказала, что Нина Ивановна упала в подъезде и её увезли на скорой. Ирина отпросилась с работы и примчалась в травмпункт.
— Нога сломана, гипс на полтора месяца, потом ещё столько же с ходунками, — спокойно объяснил пожилой врач. — Одна она сейчас жить не сможет, даже до ванной без помощи не дойдёт.
Нине Ивановне было семьдесят шесть. Жила она одна в однокомнатной квартире на другом конце города и всю жизнь гордилась тем, что никого ни о чём не просит. Теперь она всё извинялась перед дочерью, что так нехорошо получилось.
— Мам, никто не виноват, — успокаивала её Ирина. — Заберу тебя к нам, Денискина комната всё равно пустая стоит.
Вечером она изложила мужу свой план. Андрей выслушал и отложил телефон.
— Даже не думай, — сказал он. — Я в своём доме чужую старуху терпеть не собираюсь.
— Это не чужая старуха, это моя мама, — растерялась Ирина. — Тебе она тёща, между прочим. Двадцать пять лет тёща.
— Вот именно, твоя мама, твои и проблемы. Утки, стоны по ночам, я на это не подписывался. Найми сиделку, пусть у себя дома лежит.
— Сиделка с проживанием стоит тысяч пятьдесят пять в месяц, я узнавала. У меня зарплата тридцать восемь, и та вся у тебя.
— А у меня денег нет, — развёл руками муж. — Сама знаешь, какие времена. Мне ещё машину менять.
Утром Андрей ушёл в душ, оставив телефон заряжаться в прихожей. Телефон пискнул, и на экране высветилось уведомление из банка: вклад продлён на новый срок, сумма на счёте два миллиона триста сорок тысяч рублей. Ирина перечитала сообщение три раза. Она третий год ходила в старом пуховике, колготки покупала по акции в «Магните» и каждый месяц слушала про тяжёлые времена.
— Андрей, это что? — спросила она, когда муж вышел из ванной, и показала экран.
— Ты в мой телефон полезла? — сразу пошёл в наступление он.
— Он сам запищал. Откуда у нас два с лишним миллиона, если денег нет?
— У нас нет, — отчеканил Андрей. — Это мои. Я откладывал, пока ты свою зарплату на ерунду спускала. Это на машину и на старость, и твоей матери с них ничего не будет.
— На какую ерунду? Я же тебе всё до копейки отдаю.
— Вот и отдавай дальше, — муж забрал телефон. — И если надумаешь везти сюда мать, учти: квартира на меня записана. Выставлю обеих, и никуда ты не денешься. Тебе сорок семь, кому ты нужна со своими тридцатью восемью тысячами.
Он ушёл на работу, а Ирина так и осталась сидеть в прихожей. Квартиру они покупали шестнадцать лет назад в ипотеку, платили вместе и три года назад наконец её закрыли. Оформлял всё Андрей, и Ирина была уверена, что раз записано на него, значит, его. Своих сбережений у неё не было. Подруг, которым можно позвонить с таким разговором, тоже не осталось. Они как-то сами растерялись за эти годы, пока Андрей ворчал на каждую её встречу с кем-нибудь.
Первой она позвонила свекрови, рассчитывая, что Валентина Петровна поговорит с сыном.
— Ирочка, ну что ты как маленькая, — вздохнула свекровь. — Мужу виднее, как деньгами распоряжаться. Андрюша устаёт, ему дома покой нужен, а тут лежачий человек. Устройте маму в пансионат на пару месяцев.
— Пансионат ещё дороже сиделки. А Андрей денег не даёт, хотя они у него есть.
— Значит, на что-то нужны. И не надо сор из избы выносить, я тебе как мать говорю. Муж строгий, значит, хозяин. Помиритесь, всё уладится.
Через два дня Ирине позвонила Света.
— Мама мне пальто отдала, рукава подшить, — сказала она без предисловий. — И пожаловалась заодно, что вы с Андреем из-за твоей мамы поругались. Как она?
— Лежит, соседка днём заглядывает, а я после работы еду, — ответила Ирина и неожиданно для себя расплакалась прямо в трубку.
— Приезжай ко мне в мастерскую после шести. Адрес сейчас скину.
Мастерская располагалась в полуподвале дома рядом с рынком. Внутри стрекотали две машинки, на вешалках висели чужие брюки и пиджаки с бумажными номерками. Света закрыла дверь за последней клиенткой, сварила кофе в турке и выслушала Ирину, ни разу не перебив.
— Узнаю родного брата, — вздохнула она. — Он и в детстве мои конфеты себе забирал, а маме говорил, что я сама всё съела и теперь жадничаю.
— Свет, я не понимаю, что мне делать. Мама одна, денег нет, квартира его. Он говорит, никуда я не денусь, и он, наверное, прав.
— Он просто уверен, что ты законов не знаешь, — спокойно сказала Света. — Квартиру вы в браке покупали? А вклад он когда открыл?
— Квартиру в браке, шестнадцать лет назад. А про вклад понятия не имею.
— Завтра в десять сходи вот к этой женщине, — Света написала на бумажке имя и телефон. — Ольга Сергеевна, юрист, у меня третий год брюки подшивает. Я ей уже позвонила.
Ирина долго вертела бумажку в руках.
— Свет, а почему ты мне помогаешь? Я же все эти годы с твоей мамой тебя обсуждала и поддакивала.
— Знаю, мама мне всё пересказывала, чтобы я прониклась, — пожала плечами Света. — Вот Ира бы так никогда не сделала, вот Ира молодец. Когда Лёше был год, я жила в комнате в общежитии, его в ясли отдала, днём работала в ателье, ночью шила на заказ, а мама со мной не разговаривала. Мне тогда очень хотелось, чтобы хоть кто-то из своих сказал, что я справлюсь. Никто так и не сказал. Вот я тебе и говорю.
— И ты правда одна справилась?
— Одна я была года три. Потом появились клиентки, соседки, Лёшкина воспитательница, которая с ним по вечерам бесплатно сидела. Людей хороших вокруг полно, Ир. Просто когда живёшь с таким, как мой брат, он тебя от всех потихоньку отодвигает. Ты сама давно с кем-нибудь виделась, кроме нас на праздниках?
Ирина стала вспоминать и не смогла.
— Теперь про маму, — продолжила Света. — У меня раньше работала Зинаида Фёдоровна, она сейчас на пенсии, дома скучает. Будет сидеть с твоей мамой днём, пока ты на работе, за полторы тысячи в день. Первый месяц я заплачу, потом отдашь. Ты ведь свою зарплату больше Андрею переводить не станешь?
Ирина подумала и поняла, что не станет.
Ольга Сергеевна оказалась спокойной женщиной лет шестидесяти с толстым ежедневником. Она выслушала Ирину и объяснила всё в двух фразах:
— Квартира куплена в браке, значит, общая, и неважно, на кого оформлена и с чьей карты шли платежи по ипотеке. Деньги, накопленные в браке, тоже общие, на чьё бы имя ни был открыт вклад, и если муж не согласится поделить всё добровольно, развод и раздел пройдут через суд.
Из консультации Ирина вышла и поняла, что впервые за неделю хочет есть. Она зашла в столовую у остановки, съела тарелку супа с котлетой и позвонила золовке.
— Свет, я вот думаю, может, не делить ничего, — сказала она. — Пусть оставит себе свои миллионы, лишь бы отстал.
— Даже не думай, — строго ответила Света. — Я в своё время тоже гордая была. Лёшкиного отца искать не стала, алименты не требовала, думала, так достойнее. А потом Лёшку в первый класс собрать было не на что. Мне уже позже одна знакомая юристка спокойно объяснила, что отцовство можно было через суд установить и алименты взыскать, и никакого позора в этом нет. Так что свою половину бери. Ты её двадцать пять лет зарабатывала, просто у тебя её каждый месяц забирали.
В пятницу Ирина собрала сумку с самым нужным и переехала к матери. Лёша привёз раскладушку и пакеты с продуктами, которые передала Света. Раскладушку поставили в единственной комнате, возле маминой кровати. Она скрипела при каждом повороте, мама по ночам просила воды, но Ирина засыпала на удивление быстро.
— Ты из-за меня с мужем поругалась? — переживала Нина Ивановна.
— Не из-за тебя, мам. Просто я слишком долго считала, что так и надо.
Зинаида Фёдоровна приходила к восьми утра со своим вязанием и оказалась женщиной разговорчивой.
— Я за три дня про полгорода всё узнала, — хвалила её Нина Ивановна. — Оказывается, бывшая заведующая нашим универмагом всю жизнь юбки в талии расставляла, а всем говорила, что на диете сидит.
Андрей позвонил только на третий день.
— Ты где? — спросил он таким тоном, будто Ирина задержалась в магазине.
— У мамы. Я тебе записку оставила.
— Погостила? Давай домой, есть нечего. И зарплата у тебя вчера была, а перевода я что-то не видел.
— И не увидишь, мне Зинаиде Фёдоровне платить.
— Какой ещё Зинаиде? Я же сказал, денег нет.
— У тебя, Андрюша, два миллиона триста сорок тысяч, — напомнила Ирина. — А у меня тридцать восемь. Вот я свои и трачу.
— Это Светка тебе голову заморочила, — догадался муж. — Мать сказала, что она про тебя расспрашивала, когда пальто забирала. Нашла у кого совета спрашивать, у матери-одиночки с подвалом.
— Зато в этом подвале у неё всё своё, и чеки она никому не показывает, — ответила Ирина.
Вечером позвонил Денис из Петербурга.
— Мам, мне папа звонил, жаловался, что ты ушла из дома, потому что тётя Света тебя против него настроила. Что у вас происходит?
Ирина рассказала про бабушку, про вклад и про чеки. Сын долго молчал.
— Я ведь думал, у всех так, — сказал он наконец. — Папа мне в десятом классе на обеды выдавал и сдачу до рубля требовал. Я ему уже сказал, что бабушке Нине он мог бы помочь, так он обиделся и трубку бросил. На выходных приеду, бабушку проведаю.
Андрей приехал к тёще через неделю и в квартиру заходить не стал.
— Хватит цирк устраивать, поехали домой, — сказал он с порога. — Пусть за твоей матерью эта Зинаида присматривает, раз уж ты так решила.
— А платить ей кто будет?
— Ты и будешь, раз такая самостоятельная стала.
— Домой я не поеду, Андрей. Я была у юриста, квартира общая и накопления общие. Я подаю на развод и на раздел имущества.
— Ты этого не сделаешь, — неуверенно сказал Андрей. — Двадцать пять лет прожили, и всё из-за какой-то ерунды.
— Моя мама не ерунда, — сказала Ирина и закрыла дверь.
Валентина Петровна как раз примеряла пальто с подшитыми рукавами, когда приехал сын. Пальто сидело отлично, и она третий день думала, как бы сказать дочери спасибо, чтобы это не выглядело, будто она признаёт свою неправоту.
— Мам, у меня беда, — с порога заявил Андрей. — Ирка совсем голову потеряла. Ушла к матери, подаёт на развод и хочет у меня полквартиры и полвклада отсудить. И это всё Светка, она её к юристу отвела.
— Какого вклада? — не поняла Валентина Петровна.
— Ну, откладывал я понемногу. Два миллиона там с небольшим.
— А Ира мне говорила, что ты ей на сиделку денег не дал, потому что нет.
— Мам, это на машину, на старость. Если каждой тёще сиделок оплачивать, никаких денег не напасёшься, — отмахнулся Андрей. — Слушай, что я придумал. Мне знакомый сказал, что если деньги родительские, то их при разводе не делят. Ты скажешь, что это твои, что ты мне их на хранение отдала, с похоронных и с бабушкиного дома. И Ирке ничего не достанется.
Валентина Петровна медленно сняла пальто и повесила его на спинку стула.
— Бабушкин дом мы с отцом продали пятнадцать лет назад, и все деньги ушли на отца, когда он болел. Ты забыл? А на похороны у меня на вкладе сто восемьдесят тысяч, и это ты тоже знаешь. Ты хочешь, чтобы я в суде соврала, что дала тебе два миллиона?
— Может, до суда и не дойдёт, — поморщился сын. — Ирке деваться некуда, поживёт у матери и вернётся. Ты главное со Светкой поговори, пусть в нашу семью не лезет.
— Андрюша, скажи мне честно, — попросила Валентина Петровна. — Если я так же упаду и слягу, ты меня к себе заберёшь?
— Мам, ну при чём тут ты. У тебя Светка есть, у неё всё равно никого, кроме Лёшки, вот она и заберёт. Ей не привыкать возиться.
Валентина Петровна долго молчала и вспоминала последний год. Это Света каждую субботу привозила продукты и носила сумки на четвёртый этаж. Это Света весной возила её в поликлинику и сидела с ней в очереди по три часа. Это Лёша повесил полку и поменял на кухне кран. А Андрей за год заезжал раза четыре, и каждый раз по делу: то документы забрать, то машину во дворе оставить. Зато на юбилее говорил так красиво, что соседка плакала.
— Езжай домой, Андрей, — сказала она наконец. — Врать за тебя я не буду. И Свете звонить, чтобы не лезла, тоже не буду.
— Мам, ты чего? Ты же всегда на моей стороне была.
— Была, и зря. Я тебя, видно, так и вырастила, что всё тебе, а ты никому.
Андрей ушёл, хлопнув дверью так, что в серванте звякнула посуда. А Валентина Петровна взяла телефон и впервые за много лет позвонила дочери первой, и не для того, чтобы о чём-нибудь попросить.
В воскресенье в однушку Нины Ивановны позвонили. На пороге стояли Света и Валентина Петровна в новом тёмно-синем пальто.
— Мы ненадолго, — сказала свекровь, протягивая Ирине пакет. — Тут котлеты, я с утра нажарила, и творог домашний. Нине Ивановне сейчас творог полезен, чтобы кость быстрее срасталась.
Ирина растерялась так, что не сразу пригласила их войти. За двадцать пять лет свекровь ни разу не была у её матери, хотя на свадьбе обещала дружить семьями.
Нина Ивановна гостям обрадовалась. Две пожилые женщины быстро разговорились, обсудили цены на рынке, внуков, соседок, и скоро Нина Ивановна спросила:
— Валя, а где такое пальто брала? Я второй год ищу что-нибудь приличное, а в магазинах одни балахоны.
— Дочка сшила, — с неожиданной гордостью ответила Валентина Петровна. — У неё своё ателье, между прочим. Очередь на две недели вперёд.
Света посмотрела на мать с таким удивлением, что Ирина едва удержалась от смеха.
Пока Света помогала Нине Ивановне пересесть поудобнее, свекровь вышла к Ирине на кухню.
— Ира, я тебе тогда по телефону глупостей наговорила, про хозяина и про сор из избы. Ты не слушай. Мне самой всю жизнь так говорили, вот я и повторяла.
— Валентина Петровна, он ваш сын, я понимаю.
— Сын, — вздохнула свекровь. — А Света дочь. И я двадцать лет не тем ребёнком гордилась. Разводиться будешь?
— Буду, в понедельник подаю в суд. Ольга Сергеевна говорит, если Андрей начнёт рассказывать, что вклад из ваших денег, пусть показывает выписки о переводах, а на словах суд такие истории не принимает.
— Не начнёт, — твёрдо сказала Валентина Петровна. — Я ему уже сказала, что если он меня в суд позовёт, я там расскажу и про бабушкин дом, и про свой вклад. Я двадцать лет завучем проработала, врать не приучена.
Когда гости одевались в прихожей, Валентина Петровна повернулась к дочери:
— Свет, мне бы ещё юбку серую укоротить. И брюки в поясе ушить, я за эти недели на нервах похудела.
— Мам, у меня запись на две недели вперёд, ты же сама только что хвасталась, — напомнила Света.
— Матери без очереди, — с достоинством ответила Валентина Петровна.
— Матерям скидка десять процентов, а очередь общая, — засмеялась Света. — Ты меня сама всю жизнь учила, что порядок для всех один.
Свекровь фыркнула, но спорить не стала и записала в телефон дату, которую назвала дочь.
— Ира, а мне ведь тоже халат подшить надо, — задумчиво сказала Нина Ивановна, когда за гостями закрылась дверь. — Как думаешь, меня без очереди возьмут?
— Поторопись, мам, — засмеялась Ирина. — Пока я на развод не подала, вы с Валентиной Петровной ещё сватьи, а это почти родня.
– ДНК? Да хоть сто тестов! Но знайте: если вы его пройдёте, обратной дороги мне к вам уже не будет – твёрдо сказала невестка.