Ключ был новенький, ещё блестящий, на брелоке в виде маленького деревянного домика. Галина Николаевна положила его Екатерине на ладонь и сжала её пальцы своими.
— Вот, Катюша. Твой. Чтобы не звонила, как гостья. Теперь ты здесь дома.
Екатерина растерялась. Была суббота, на следующий день после свадьбы. Они с Андреем приехали с двумя чемоданами, коробкой посуды и букетом, который ещё не завял. Свекровь встретила их на пороге с пирогом с капустой, в нарядной блузке, с аккуратно уложенными волосами.
— Проходите, проходите. Я вам большую комнату освободила. Сама в маленькую переехала. Мне одной много не надо, а вам место нужно.
Большая комната была светлая, восемнадцать метров, с балконом на тихий двор. На окнах висели новые шторы, бежевые, в мелкий цветочек. На кровати лежал новый плед. На тумбочке стояла ваза с ромашками.
— Галина Николаевна, — сказала Екатерина, и у неё перехватило горло. — Спасибо вам. Правда. Я не ожидала.
— Ну что ты, — свекровь махнула рукой. — Свои же. Живите, копите. Три года, и купите своё. А я пока помогу чем смогу.
План был такой. Андрей работал инженером в проектной организации, получал семьдесят пять тысяч. Екатерина была медсестрой в процедурном кабинете городской поликлиники, получала пятьдесят восемь. Снимать жильё они не хотели: за однушку просили двадцать пять тысяч, это триста в год, деньги на ветер. Галина Николаевна сама предложила пожить у неё. Трёшка в кирпичном доме, места хватит всем. А они за три года накопят на первый взнос.
Екатерина тогда думала, что ей невероятно повезло со свекровью.
Первая квитанция за квартиру пришла через месяц. Галина Николаевна принесла её Екатерине на кухню вечером, когда та мыла посуду, и положила на стол.
— Катюша, ты же не против? Вы ведь теперь тоже тут живёте. Свет, вода, отопление. Справедливо будет, если вы будете платить. А я с пенсии на лекарства оставлю.
— Конечно, — сказала Екатерина. — Конечно, Галина Николаевна.
Восемь тысяч девятьсот. Она оплатила квитанцию с телефона в тот же вечер. Это было справедливо. Они пользовались квартирой, втроём, больше, чем свекровь одна.
Через два месяца Екатерина заметила, что Галина Николаевна перестала покупать продукты. Раньше они ходили в магазин по очереди или вместе. Потом свекровь стала говорить, что у неё до пенсии туго. Потом просто перестала. Холодильник наполнялся только тем, что приносила Екатерина. Свекровь ела из этого холодильника три раза в день, как и все.
— Андрей, — сказала Екатерина однажды вечером. — Я всё покупаю. Продукты, бытовую химию, порошок. Коммуналку плачу. Это уже около сорока тысяч в месяц.
— Ну Катя, — Андрей пожал плечами. — Мама же нас пустила. Бесплатно. Мы ей не платим за проживание. Ну так получается, что мы за это продуктами и коммуналкой как бы рассчитываемся. Это нормально. Это совместное проживание. Везде так.
— А ты свою зарплату куда?
— Ну как куда. Откладываю. На первый взнос. Мы же договаривались.
Они действительно договаривались. Андрей откладывал свою зарплату на накопительный счёт, открытый на его имя. Екатерина тратила свою на жизнь. Так казалось разумнее. Его зарплата больше, быстрее накопится.
Екатерина промолчала. Она не хотела ссор. Ей казалось, что это временно. Что все эти мелочи пройдут, когда они переедут.
Но мелочей становилось больше.
Через полгода Галина Николаевна перестала убирать свою комнату. Совсем. Пыль на подоконнике, вещи на стуле, стопки журналов на полу. Потом перестала мыть за собой посуду. Тарелки с остатками каши стояли на обеденном столе с утра до вечера. Чашки с чайными пакетиками на подоконнике. Сковородка с подгоревшими котлетами на плите.
Екатерина приходила с работы в шесть, после десяти часов в процедурном, где у неё через руки проходило по восемьдесят человек за смену. Каждая вена, каждый укол, каждая пробирка. Ноги гудели. Хотелось просто сесть и посидеть пять минут в тишине. А дома её ждали тарелки на столе и записка на холодильнике, приклеенная под магнит: «Катя, протри пыль в коридоре. И в ванной надо раковину почистить».
— Галина Николаевна, — сказала однажды Екатерина. — Может, вы будете хотя бы за собой посуду мыть? Я после смены совсем без сил.
— А я, по-твоему, не устаю? — свекровь поджала губы. — Мне шестьдесят три. У меня давление. Мне наклоняться нельзя. Ты молодая, тебе не трудно.
Андрей в такие вечера задерживался на работе. Сначала до восьми. Потом до девяти. Приходил, ужинал тем, что приготовила Екатерина, и уходил в комнату с ноутбуком. На все её попытки поговорить отвечал одно:
— Катя, ну ты же видишь, мама пожилая. Ну потерпи. Ну не ссорься с ней. Мне и так на работе тяжело, ещё дома эти разборки.
Однажды в четверг Екатерина пришла домой и увидела у стиральной машины корзину. Полную. Там лежало постельное бельё свекрови, её халаты, ночные рубашки, колготки, нижнее бельё. Сверху лежала записка: «Катюша, постирай, пожалуйста, на сорок градусов. Бельё отдельно».
Екатерина долго стояла над этой корзиной.
Потом пошла в маленькую комнату. Свекровь сидела в кресле перед телевизором.
— Галина Николаевна, я не буду стирать ваше бельё. Я стираю наше с Андреем. Ваше вы стирайте сами. Машинка автоматическая, там нужно только порошок насыпать и кнопку нажать.
Свекровь медленно повернулась.
— Это как понимать?
— Это так и понимать. Я вам не прачка.
Вечером Галина Николаевна позвонила сыну на работу. Екатерина слышала из кухни, как она говорит в трубку дрожащим голосом. Что невестка ей нахамила. Что отказалась помочь больной матери. Что она здесь из милости живёт, а нос задирает.
Андрей пришёл в одиннадцатом часу. Прошёл на кухню, сел напротив жены.
— Катя. Ну зачем ты так с мамой? Ну постирала бы. Тебе что, сложно? Нажала кнопку, и всё. Ну уступи ты ей, ради спокойствия. Нам ещё два с половиной года тут жить.
Екатерина посмотрела на мужа. На его усталое лицо, на его глаза, в которых не было ни сочувствия, ни понимания. Только желание, чтобы стало тихо.
И вдруг почувствовала себя здесь совершенно чужой. В этой квартире, где она платила за свет и воду. Где покупала каждую буханку хлеба. Где мыла полы по субботам. Среди людей, которых считала своей семьёй.
Больнее всего было даже не от свекрови. Больнее было от него. От Андрея, ради которого она всё это терпела. Она переехала сюда ради него. Она терпела записки на холодильнике ради него. Она молчала ради него. А он смотрел на неё и просил уступить ещё.
Бельё она в тот раз постирала. Ночью лежала без сна и смотрела в потолок. Утром, перед работой, открыла на телефоне сайт с объявлениями и долго листала однушки и студии рядом с поликлиникой. Одна понравилась. Студия, двадцать четыре метра, на четвёртом этаже, двадцать две тысячи в месяц. Хозяйка, судя по объявлению, сдавала её давно и аккуратно. Екатерина сохранила объявление в закладки. Сама не знала зачем. Просто чтобы было.
Через три недели, в субботу, была генеральная уборка.
Субботы у них давно стали Екатерининым днём. Так повелось. Утром она вставала в восемь, мыла полы во всей квартире, протирала пыль, чистила ванную и туалет. Андрей в это время спал до одиннадцати, потом уезжал в гараж к другу помогать с машиной. Галина Николаевна смотрела телевизор.
В ту субботу Екатерина закончила с полами к двенадцати. Вымыла коридор, кухню, свою комнату. Дошла до гостиной, где был ковёр, пропылесосила его, потом вымыла паркет вокруг. Полы ещё блестели влажными разводами.
Галина Николаевна вышла из своей комнаты с огромной сумкой в руках. Подошла к середине только что вымытой гостиной и перевернула сумку вверх дном.
На мокрый паркет высыпались вещи. Старые кофты, юбки, платки, ремни, какие-то коробки, пакеты, мотки ниток. Всё вперемешку, пыльное, из антресолей.
— Вот, — сказала свекровь. — Разбери это. Что-то на дачу, что-то выбросить. Я сама не могу, у меня спина. И пыль протри потом, там с антресолей.
Екатерина стояла с тряпкой в руках и смотрела на кучу вещей посреди мокрого пола. На пыльные следы, которые уже расползались по паркету. На свекровь, которая стояла рядом и ждала.
Андрей в это время сидел на кухне и пил кофе. Он ещё не уехал в гараж.
— Нет, — сказала Екатерина.
Галина Николаевна не сразу поняла.
— Что «нет»?
— Нет. Я не буду это разбирать. Я только что вымыла пол. Вы это сделали нарочно. Разбирайте сами.
Свекровь медленно выпрямилась. Лицо у неё стало красным.
— Ах вот как ты заговорила, — сказала она. — Ты кто здесь такая, чтобы мне указывать? Это моя квартира! Моя! Я тебя пустила из жалости! Раз живёшь в моей квартире, будешь убирать и за мной тоже!
Андрей вышел из кухни с кружкой в руке и встал в дверях гостиной. Ничего не сказал.
Екатерина положила тряпку на подоконник. Выпрямилась. И вдруг почувствовала, что ей совсем не хочется оправдываться. Впервые за полтора года.
— Галина Николаевна, — сказала она спокойно. — Давайте посчитаем. Я каждый месяц плачу за вашу квартиру коммуналку. Девять тысяч, зимой одиннадцать. Я покупаю все продукты. На троих. Вы едите эти продукты три раза в день. Это двадцать восемь, тридцать тысяч в месяц. Порошок, средство для мытья посуды, туалетная бумага, ваш шампунь, ваш крем для рук. Ещё три-четыре. Итого около сорока тысяч в месяц. Каждый месяц. Полтора года.
— И что? — фыркнула свекровь.
— А то, что студию рядом с моей работой можно снять за двадцать две. С коммуналкой будет двадцать пять. Я плачу вам почти в два раза больше, чем стоит отдельная квартира. Я здесь не живу из милости. Я здесь живу за деньги. За большие деньги.
Галина Николаевна открыла рот, но Екатерина продолжала:
— И ещё. Я вам не дочь, которой можно приказывать. Я вам не домработница. Я не прачка и не сиделка. Я не нанималась убирать за вами, стирать ваши колготки и мыть вашу посуду. Я жена вашего сына. И человек, который оплачивает в этой квартире всё. Это разные вещи.
— Ах ты… — свекровь задохнулась. — Ты мне деньгами в глаза тычешь? Своими копейками? Мало тебе, что я тебя пустила? Вот что я тебе скажу, Катя. Не нравится, так выметайся. Прямо сейчас. Чтобы духу твоего здесь не было. Я тебя в свою квартиру не звала, это Андрей привёл.
Екатерина повернулась к мужу.
Андрей стоял в дверях. Держал кружку обеими руками и смотрел на кучу вещей на полу. Не на мать. Не на жену. На вещи.
Он молчал.
Екатерина ждала. Пять секунд, десять. Она ждала, что он скажет: «Мама, хватит». Что скажет: «Если Катя уйдёт, я уйду с ней». Что он хоть раз за полтора года встанет на её сторону. Хоть как-то.
Андрей поставил кружку на тумбочку в коридоре, развернулся и ушёл на кухню.
И в этот момент Екатерина поняла, что надеяться больше не на что. Не на что было надеяться и раньше. Просто раньше она этого не видела.
Свекровь, довольная, ушла в свою комнату. Куча вещей так и осталась лежать посреди гостиной. Екатерина перешагнула через неё и пошла в спальню.
Вечером, когда Андрей вернулся из гаража, в прихожей стояли два чемодана. Те самые, с которыми они полтора года назад приехали сюда на следующий день после свадьбы. Рядом стояла коробка с её книгами и сумка с документами.
Андрей остановился на пороге.
— Это что?
— Это мои вещи.
— Катя, ты куда? Ну ты чего? Ну мама погорячилась.
Екатерина стояла в прихожей в куртке.
— Андрей, я тебе скажу один раз. Есть два варианта. Первый: мы с тобой завтра вместе снимаем квартиру и съезжаем отсюда. Вдвоём. Ты продолжаешь откладывать, я продолжаю работать. Будем платить аренду, будем копить медленнее. Но будем жить сами. Второй: я ухожу одна. И мы разводимся. Выбирай.
Андрей смотрел на чемоданы.
— Катя, ну подожди. Ну зачем так резко? Ну какая аренда? Это же двадцать пять тысяч в месяц! Мы три года копить будем вместо полутора! Давай потерпим ещё немного. Ну год. Ну полтора. Потом купим своё и уедем. А сейчас зачем деньги на ветер выбрасывать?
— Андрей, ты меня не слышишь. Я плачу твоей маме сорок тысяч в месяц. Аренда будет дешевле.
— Ну это другое. Это же мама. Это же семья. А там чужим людям. — Он помолчал. — И потом, как я маме скажу, что мы уезжаем? Она же обидится. Она одна останется. Она этого не переживёт. У неё давление.
Екатерина смотрела на мужа и видела, что он давно сделал выбор. Ещё полтора года назад. Может быть, раньше. Ему было удобно. Мама рядом, жена платит за всё, его зарплата целиком уходит на счёт. А её достоинство, её усталость, её субботы с тряпкой, её колготки свекрови на сорок градусов, всё это стоило для него меньше, чем его спокойствие.
— Я поняла, Андрей, — сказала она тихо.
Она взяла чемоданы.
— Катя, подожди. Куда ты на ночь глядя?
— У меня есть квартира. Я её три недели назад нашла. На всякий случай.
Он не стал её останавливать. Даже не помог донести чемоданы до лифта.
Студия на четвёртом этаже оказалась такой же, как на фотографиях. Двадцать четыре метра, светлые обои, раскладной диван, маленькая кухня с двухконфорочной плитой. Хозяйка, пожилая женщина, переехавшая к дочери, отдала ей ключи прямо в подъезде, взяла деньги за первый месяц и залог и сказала: «Живите на здоровье».
Первую ночь Екатерина почти не спала. Лежала на раскладном диване, смотрела на чужой потолок с трещиной у люстры и слушала, как за стеной у соседей бубнит телевизор.
Ей было не страшно. Ей было стыдно. Перед собой.
Полтора года. Полтора года она терпела записки на холодильнике. Полтора года платила за чужую квартиру и кормила свекровь. Полтора года мыла чужую посуду, стирала чужое бельё, по субботам ползала с тряпкой. Молчала. Улыбалась. Уступала. Думала, что так покупает мир в семье. А покупала только чужое удобство. И платила за него собственным уважением к себе. Каждый день, понемногу.
Под утро она наконец уснула.
Андрей приехал через неделю. Вечером, после работы. Стоял на лестничной площадке с пакетом апельсинов.
— Катя. Ну пойдём домой. Хватит уже. Я с мамой поговорил, она больше не будет. Ну правда. Она тоже переживает.
— Андрей, а ты переедешь со мной? Отдельно от мамы?
Он отвёл глаза.
— Ну Катя… Ну зачем? Ну мама же сказала, что не будет больше. Ну давай вернёмся. Ну год ещё. Мы же почти накопили.
— Нет, Андрей.
Он постоял на площадке ещё немного, потом оставил апельсины на коврике и ушёл.
На следующее утро Екатерина позвонила подруге, которая работала в юридической консультации. Та выслушала её и коротко объяснила: накопления, созданные из зарплаты в период брака, являются общим имуществом супругов, независимо от того, на чьё имя открыт счёт. Екатерина поблагодарила и записалась на очную консультацию.
Вечером того же дня ей пришло сообщение. Не от Андрея. От Галины Николаевны.
Фотография квитанции за квартиру. Девять тысяч триста. И подпись: «Катя, это за прошлый месяц, ты ещё жила. Переведи, как обычно. И за продукты на неделю, что ты оставила, Андрей говорит, ничего не осталось».
Екатерина прочитала, посмотрела на фотографию квитанции и даже засмеялась. Вслух, одна, на кухне. Потом удалила сообщение и заблокировала номер.
О том, что было дальше, она узнавала от Андрея. Он звонил ещё несколько раз в течение месяца. Сначала уговаривал вернуться. Потом просто жаловался.
— Катя, ты представляешь, — сказал он однажды, и в голосе у него было искреннее удивление. — Я за коммуналку заплатил. Одиннадцать тысяч, зима же. Потом в магазин сходил. Мама список дала. Шесть тысяч за раз. А через три дня опять. Потом порошок кончился. Потом мама сказала, что ей нужен крем от давления и мазь для спины. Я за месяц на дом сорок три тысячи отдал. Сорок три! Я на счёт в этом месяце вообще ничего не отложил.
— Я знаю, Андрей, — сказала Екатерина. — Я платила столько полтора года.
Он замолчал.
— Катя… Я не думал, что это столько. Правда не думал. Ну вернись, а? Давай вместе.
— Нет.
Через неделю Екатерина встретилась с юристом. Тот подтвердил: накопленный за полтора года миллион двести тысяч — это общее имущество супругов, и она имеет право на половину. Екатерина подала иск о расторжении брака и разделе накоплений.
Андрей получил повестку и позвонил ей злой.
— Ты что, с ума сошла? В суд меня тянешь?
— Андрей, это деньги, накопленные в браке, — сказала Екатерина. — Они общие. И откладывать ты их мог только потому, что всё остальное оплачивала я. Если бы я не платила за коммуналку и продукты, ты бы платил сам. Как сейчас. И ничего бы не откладывал. Как сейчас.
Андрей долго молчал в трубке. Потом сказал, что ему надо посоветоваться. Видимо, посоветовался со своим юристом, потому что больше не спорил и согласился на раздел.
В суде всё заняло немного времени. Их развели. Накопления поделили пополам. Шестьсот тысяч ушли на счёт Екатерины.
Вечером того дня она сидела на маленькой кухне своей студии и пила чай. На холодильнике под магнитом висела её собственная квитанция за свет. Тысяча сто сорок рублей. Она оплатила её ещё утром, с телефона, за две минуты.
Шестьсот тысяч лежали на вкладе. До своей квартиры было ещё далеко, может быть, года два, может быть, три. Екатерина посчитала на салфетке, сколько сможет откладывать, если двадцать пять уйдёт на студию, а не сорок на чужую трёшку. Вышло больше, чем она думала.
Посуды в раковине было немного. Одна чашка и одна тарелка. Её собственные.
Мама сказала, у неё в комнате бардак. Иди убери, пока она ходит по магазинам! — приказал муж. Он не знал, что терпение жены закончилось